Что наша жизнь? Игра!

Из серии «Жизнь в Совке»

В годы моей нешуточной одержимости английским языком возникала вполне естественная потребность попрактиковаться, а также найти единомышленников. На Госкурсах, куда я записался, таких не обнаружилось. По моим наблюдениям там преобладали 3 категории обучающихся:

1. Готовящиеся «отваливать» из Совка
2. Фарцовщики
3. Скучающие дамочки, которым иностранный язык, в общем-то, был малоинтересен.

Ни к одной из этих категорий я не относился. Да и сами эти курсы дали только изначальный толчок и в какой-то степени дисциплинировали на первом этапе.

И вдруг я узнал, что в Питере существует любительский „English Drama Theatre“, дающий свои представления ни много ни мало, как на сцене «домашнего театра» Юсуповского Дворца. Того самого, где «замочили» РасПутина. Этот дворец называли тогда ещё «Дом учителя». Говорят, сейчас только чтобы посмотреть на эту сцену, надо купить билет долларов за 20, а тогда спектакли были бесплатными, да и участникам ничего не полагалось. Всё держалось исключительно на энтузиазме.

Репертуар тетра был небольшим, спектакли проходили редко. Посмотрев там 2 спектакля, - „Blithe Spirit” и „The Subject Was Roses“ - я был впечатлён. Тем не менее, на какое-то время этот уникальный театр выпал из поля моего зрения. Но пару лет спустя, один из моих знакомых, которого я заразил изучением английского, побывал там и сообщил, что его пригласили на пробы, позвал и меня поучаствовать в них. И вот мы пришли на одну из репетиций, после которой с нами поговорила режиссёр. Им тогда была «дама в летах» по фамилии Гуревская. Она хорошо владела языком, но её английский pronounce поначалу разочаровал меня. Впрочем, в отличие от меня для неё главным был театр.

К тому времени ни одного из участников виденных мною спектаклей в труппе уже не осталось. Надо полагать, все они были уже за Бугром. По этой причине в труппе наблюдался явный недобор. Трезво оценивая свои артистические способности, я поначалу отказался участвовать в труппе. Но Гуревская вцепилась в меня мёртвой хваткой. Подозреваю, что причиной тому была не столько её личная «приязнь» ко мне, сколько явная нехватка мужчин в труппе. Тогда я ещё не привык отказывать женщинам, поэтому ей удалось уговорить меня.

За 3 года я сыграл несколько раз в трёх спектаклях – одному по O`Henry и двух по Бернарду Шоу “How He Lied to Her Husband” и “Too True to Be Good”. Репетировали прямо на сцене. Среди нас была одна явная «звезда» - Вероника, профессионально владевшая английским языком. Все остальные явно уступали ей как в актёрском, так и в языковом плане. Позже Гуревская пыталась склонить меня к участию в планируемом ею спектакле для двух актёров (Вероника и я) по Хемингуэю „Hills Like White Elephants”. Но тут уж я не согласился. Играть главную роль вместе с Вероника при моих-то артистических «способностях» – это был бы «позор джунглям».

Самым удручающим было практически полное отсутствие зрителей. В зале, рассчитанном на 176 мест, сидело от силы 20 человек, часть из которых плохо или даже вообще не владела языком. Они приходили посмотреть на «своих». Пару раз были и мои родители, гордые моей «артистической карьерой». Этого я никак не мог понять. Разве нельзя было пригласить хотя бы школьников из «английских школ»? Правда, пару раз они приходили, но чаще всего мы играли практически сами для себя.

Между тем «перестройка» набирала обороты. Я продолжал знакомиться с иностранцами, иногда прямо на улице. И вот однажды, сейчас уже не помню при каких обстоятельствах, познакомился с культурным атташе посольства США и сразу же пригласил его в наш театр. Тот пришёл не один, а с ... морским пехотинцем. Правда, м.п. был не в форме и без карабина, зато наружность у него была внушительная. Помню лицо одного из руководителей Юсуповского Дворца, когда тот узнал о визите «шпиона» - его чуть Кондратий не хватил. На дворе стоял 1988-й год и многие, особенно пожилые люди ещё воспринимали «Перестройку» как провокацию К.Г.Б. В ходу был стишок:

«Товарищ, верь, пройдет она -
Так называемая гласность,
Россия вспрянет ото сна,
И вот тогда Госбезопасность
припомнит Ваши имена».

Впрочем, на моей памяти это был единственный случай, когда на нашли спектакли приходили иностранцы. Мой энтузиазм был ограничен. Мне больше хотелось быть «при театре», общаться с другими «актёрами», чем самому выходить на сцену. Но такого единства как-то не получилось. А однажды я узнал об отъезде в Канаду одного из главных членов труппы. Всё понемногу разваливалось...

Как ни странно, на этом моя актёрская «карьера» не закончилась. Однажды мне вдруг позвонили с Леннаучфильма (телефон узнали в театре) и пригласили на пробы учебного фильма «Визит таможенного инспектора» для моряков загранплавания. Пробы я успешно прошёл, и начались съёмки. Было интересно. Вот уж никогда бы не подумал, что мне доведётся сниматься в кино, пусть и в учебном. Помню вечно хмурого молодого оператора, жалующегося на допотопную аппаратуру. Мол, сейчас (тогда) чисто технически не удалось бы отснять «Человек-амфибия».

Играть надо было как раз того самого таможенного инспектора.

You have tomato on board. What kind of ripeness do they have? – спрашивал я капитана корабля.

Тут у нас вышел спор, произносить «помидоры» на американский или же на британский манер. Остановились на британском варианте – «капитану» виднее. Из всех актёров он был самым сильным в языковом отношении – мог играючи переходить с британского на американский и назад. Даже языковая консультантка картины практически всегда соглашалась с ним.

Единственным профессиональным актёром был один Ленфильмовец. Играл он легко и не принуждённо, но вот его английский оставлял желать лучшего. В конце концов его дублировал кто-то другой. В перерывах он веселил нас своими хохмами и рассказывал забавные истории из театральной жизни. Например, про то, как однажды милиция нашла у одного из актёров, ехавшего по какой-то советской провинции на съёмки фильм «про Запад», пачку потрёпанных бутафорных долларов – из тех, что используют в театре. Ни одному находящемуся в здравом уме Homo Sapiens не пришло бы в голову принять их за настоящие деньги. Но у ментов своя ментальность. Они упрятали его в каталажку и начали уже шить «валютное дело», потирая руки от предчувствия повышения по службе. Только вмешательство директора картины избавило актёра от «срока».

Каждая съёмка начиналась с гримёрной. По странному капризу режиссёрши из меня поначалу решили сделать ... негра. На негра-то я «по жизни» мало похожу. Всё-таки одно наличие кудрей даже при солидной дозе гуталина на лице ещё не делает из белого негра, что и показала пробная фотосъёмка (эти «негритянские» кадры до сих пор хранятся у меня). В конце концов, это поняла и режиссёрша. Было решено оставить меня белым. Спасибо ей за это огромное.

Превращаться в «негра» - занятие длительное. По ходу дела гримёрша сказала, что после меня будет гримировать Михаила Боярского (надо думать не в негра), бывшего тогда в зените популярности. Но его я так и не увидел. Может быть, он избегает негров? Забавы ради я оставил «негритянский» грим и поехал в таком виде домой. К моему удивлению никто в общественном транспорте даже не задержал на мне взгляда. Ну, едет себе негр на метро. Не бойся, парень - мы не в Америке, линчевать не будем.

За первой серией последовала вторая, где я был уже лоцманом. Ну, а какой же лоцман без бороды? Так у меня появилась борода и седина – для солидности, конечно. Если бы снимали сейчас, то пудру тратить не понадобилось бы. На этот раз снимали уже не в студии, а на корабле. Помню, даже карабкался по верёвочной лестнице, рискуя жизнью. Чего не сделаешь для советских моряков загранплавания. Правда, когда началось озвучивание, я уехал по приглашению в Европу, поэтому меня озвучивал кто-то другой. Кстати, озвучивание 1-й серии оказалось для меня довольно сложным, хотя и интересным занятием – попасть в свой собственный голос в наушниках оказалось не так-то просто.

Вернувшись из Европы, мне опять позвонили – на этот раз с Ленфильма. Опять же «по наводке» театра. Тогда в Россию приехала английская группа снимать сериал «Молодые годы Екатерины». Это был мой единственный визит в здание Ленфильма. Меня спросили, умею ли я скакать на лошади. Нет – честно признался я. После этого меня быстренько засняли на видеокамеру, чем дело и закончилось. Через 3,5 недели я уже отлетел в USA, где провёл полгода и откуда прилетел в Швейцарию на ПМЖ. Так что сниматься в «Катерине» мне всё равно бы не удалось. Честно говоря, глядя на ту развесистую клюкву, которая получилась у англичан (её до сих пор часто крутят по разным каналам), я ничуть об этом не жалею. Хотя и повредить этому «шедевру» уже ничто не смогло бы, даже моё скаканье на лошади.